Неточные совпадения
— Разве они так
жили? — спросил он, обращаясь
к сестре.
Все
живут: и эти бабы, и
сестра Натали, и Варенька, и Анна,
к которой я еду, только не я».
— Странный, не правда ли? — воскликнула Лидия, снова оживляясь. Оказалось, что Диомидов — сирота, подкидыш; до девяти лет он воспитывался старой девой,
сестрой учителя истории, потом она умерла, учитель спился и тоже через два года помер, а Диомидова взял в ученики себе резчик по дереву, работавший иконостасы. Проработав у него пять лет, Диомидов перешел
к его брату, бутафору, холостяку и пьянице, с ним и
живет.
Однажды ему удалось подсмотреть, как Борис, стоя в углу, за сараем, безмолвно плакал, закрыв лицо руками, плакал так, что его шатало из стороны в сторону, а плечи его дрожали, точно у слезоточивой Вари Сомовой, которая
жила безмолвно и как тень своей бойкой
сестры. Клим хотел подойти
к Варавке, но не решился, да и приятно было видеть, что Борис плачет, полезно узнать, что роль обиженного не так уж завидна, как это казалось.
Если Райский как-нибудь перешагнет эту черту, тогда мне останется одно: бежать отсюда! Легко сказать — бежать, а куда? Мне вместе и совестно: он так мил, добр ко мне,
к сестре — осыпает нас дружбой, ласками, еще хочет подарить этот уголок… этот рай, где я узнала, что
живу, не прозябаю!.. Совестно, зачем он расточает эти незаслуженные ласки, зачем так старается блистать передо мною и хлопочет возбудить во мне нежное чувство, хотя я лишила его всякой надежды на это. Ах, если б он знал, как напрасно все!
Тушин
жил с
сестрой, старой девушкой, Анной Ивановной — и
к ней ездили Вера с попадьей. Эту же Анну Ивановну любила и бабушка; и когда она являлась в город, то Татьяна Марковна была счастлива.
— А, опять она! — вскричал Ганя, насмешливо и ненавистно смотря на
сестру. — Маменька! клянусь вам в том опять, в чем уже вам давал слово: никто и никогда не осмелится вам манкировать, пока я тут, пока я
жив. О ком бы ни шла речь, а я настою на полнейшем
к вам уважении, кто бы ни перешел чрез наш порог…
Вообще в новом доме всем жилось хорошо, хотя и было тесновато. Две комнаты занимали молодые, в одной
жили Емельян и Симон, в четвертой — Михей Зотыч, а пятая носила громкое название конторы, и пока в ней поселился Вахрушка. Стряпка Матрена поступила
к молодым, что послужило предметом серьезной ссоры между
сестрами.
Знали его и образованные люди Божьи, и монахи с монахинями, и
сестры женских общин, приведенные
к познанию тайны сокровенной, слыхали о нем по всем городам, по всем селам и деревням, где только
живут хлысты.
— В Комарове побывай. Марья Гавриловна Масляникова, что
живет у
сестры в обители, вздумала торги заводить, пароход покупает. Толкнись
к ней — баба добрая… Без приказчика ей нельзя… Скажи: от Патапа, мол, Максимыча прислан.
Согнать со двора хотела его Аксинья Захаровна, нейдет: «Меня-де сам Патап Максимыч
к себе
жить пустил, я-де ему в Узенях нужен, а ты мне не указчица…» И денег уж Аксинья Захаровна давала ему, уйди только из деревни вон, но и тем не могла избавиться от собинки: пропьянствует на стороне дня три, четыре да по милым родным и стоскуется — опять
к сестре на двор…
К второй зиме разразилась уже Крымская война. Никакого патриотического одушевления я положительно не замечал в обществе. Получались „Северная пчела“ и „Московские ведомости“; сообщались слухи; дамы рвали корпию — и только. Ни
сестер милосердия, ни подписок. Там где-то дрались; но город продолжал
жить все так же: пили, ели, играли в карты, ездили в театр, давали балы, амурились, сплетничали.
Она
жила с своей старшей
сестрой, танцовщицей Марьей Александровной, у Владимирской церкви, в доме барона Фредерикса. Я нашел ее такой обаятельной, как и на сцене, и мое авторское чувство не мог не ласкать тот искренний интерес, с каким она отнеслась
к моей пьесе. Ей сильно хотелось сыграть роль Верочки еще в тот же сезон, но с цензурой разговоры были долгие.
В России у меня ведь тоже не было ни одной связи. Студентом, в Казани и Дерпте, я годами
жил без привязанности, а более мечтательная, чем реальная любовь
к девушке, на которой я хотел жениться, кончилась ничем. Единственная моя дружба с моей кузиной пострадала от романа"Жертва вечерняя", а родная
сестра моя писала мне редко и совсем не входила в мою жизнь.
Нижегородская гимназия — Первые задатки — Страсть
к чтению — Гувернеры — Дворовые — Николаевская эпоха — Круг чтения — Театр — Чем
жило общество — Литераторы Мельников-Печорский и Авдеев — Мои дяди — Поездка в Москву — Париж на Тверской — Островский в Малом театре — Щепкин — Другие знаменитости — Садовский — Шуйский — Театральная масленица — Дружба с
сестрой — Обязан женщинам многим — Босяков тогда не было — Василий Теркин — Итоги воспитывающей среды
И во мне, и в
сестре моей, и в наших приятельницах
жило, напротив, всегдашнее ласковое чувство
к девчатам,
к мальчикам,
к молодухам и старухам. Мы ходили в лес и поле с ребятами сбирать грибы, ягоды, цветы, не испытывая никакого брезгливо-дворянского чувства.
Татьяна даже не хотела переселиться
к нам в дом и продолжала
жить у своей
сестры, вместе с Асей. В детстве я видывал Татьяну только по праздникам, в церкви. Повязанная темным платком, с желтой шалью на плечах, она становилась в толпе, возле окна, — ее строгий профиль четко вырезывался на прозрачном стекле, — и смиренно и важно молилась, кланяясь низко, по-старинному. Когда дядя увез меня, Асе было всего два года, а на девятом году она лишилась матери.
— Ну, со всеми делами справился, — сказал он. — Сегодня бы и домой ехать, да вот с Егором еще забота. Надо его пристроить.
Сестра говорила, что тут где-то ее подружка
живет, Настасья Петровна, так вот, может, она его
к себе на квартиру возьмет.
Мне становилось все противнее смотреть на это веселое, равнодушное лицо, слушать этот тон, каким говорят только с маленькими детьми. Ведь тут целая трагедия: полгода назад мать, случайно вошедши
к сестре, вырвала из ее рук морфий, которым она хотела отравиться, чтоб не
жить недужным паразитом… И вот этот противный тон, эта развязность, показывающая, как мало дела всем посторонним до этой трагедии.
Две детские комнаты, в которых я
жил вместе с
сестрой, выкрашенные по штукатурке голубым цветом, находившиеся возле спальной, выходили окошками в сад, и посаженная под ними малина росла так высоко, что на целую четверть заглядывала
к нам в окна, что очень веселило меня и неразлучного моего товарища — маленькую сестрицу.
— Нет, monsieur Белоярцев, — отвечала с своей всегдашней улыбкой Мечникова, — я не могу так
жить: я люблю совершенную независимость, и
к тому же у меня есть
сестра, ребенок, которая в нынешнем году кончает курс в пансионе. Я на днях должна буду взять
к себе
сестру.
— Нет, видите, — повернувшись лицом
к Лизе и взяв ее за колено, начала
сестра Феоктиста: — я ведь вот церковная, ну, понимаете, православная, то есть по нашему, по русскому закону крещена, ну только тятенька мой
жили в нужде большой.
Любовь
к Шатову по-прежнему
жила в сердце молодой девушки и перспектива брака с ним по истечение года траура была светлой точкой на горизонте ее не особенно веселой жизни. Расходясь во вкусах с
сестрой и теткой, она
жила среди них одинокой. Отводила она душу лишь в беседе с Антоном Михайловичем, бывшим, по праву жениха, ежедневно, и с его другом Карнеевым, часто навещавшим половину княжен.
Светлою чертою в личности Николая Ильича была его любовь
к семье, состоящей из знакомой нам жены и двух детей, сына и дочери, из которых первый учился в гимназии. У него же
жила свояченица,
сестра жены, старая дева, заведывающая его маленьким хозяйством, так как его жена была болезненной женщиной, постоянно лечившейся.
— В человеке, кроме души, — объяснил он, — существует еще агент, называемый «Архей» — сила жизни, и вот вы этой жизненной силой и продолжаете
жить, пока
к вам не возвратится душа… На это есть очень прямое указание в нашей русской поговорке: «души она — положим, мать,
сестра, жена, невеста — не слышит по нем»… Значит, вся ее душа с ним, а между тем эта мать или жена
живет физическою жизнию, — то есть этим Археем.
— Никогда, ничем вы меня не можете погубить, и сами это знаете лучше всех, — быстро и с твердостью проговорила Дарья Павловна. — Если не
к вам, то я пойду в
сестры милосердия, в сиделки, ходить за больными, или в книгоноши, Евангелие продавать. Я так решила. Я не могу быть ничьею женой; я не могу
жить и в таких домах, как этот. Я не того хочу… Вы всё знаете.
Он скоро узнал от нее, что она Софья Матвеевна Улитина и
проживает собственно в
К., имеет там
сестру вдовую, из мещан; сама также вдова, а муж ее, подпоручик за выслугу из фельдфебелей, был убит в Севастополе.
Прощаясь с
сестрой, Николай крепко пожал ей руку, и мать еще раз отметила простоту и спокойствие их отношений. Ни поцелуев, ни ласковых слов у этих людей, а относятся они друг
к другу так душевно, заботливо. Там, где она
жила, люди много целуются, часто говорят ласковые слова и всегда кусают друг друга, как голодные собаки.
А не возьмет, —
жить стареющею девою на иждивении родителей или у замужней
сестры на положении полуэкономки, полубонны, Все пути
к высшей школе были перегорожены наглухо.
Нередко, когда я сидел у Крутицына, подъезжала в щегольской коляске
к дому, в котором он
жил, красивая женщина и делала движение, чтобы выйти из экипажа; но всякий раз навстречу ей торопливо выбегал камердинер Крутицына и что-то объяснял, после чего
сестра опять усаживалась в коляску и оставалась ждать брата.
Живет он у дяди потому, что тот ему и
сестре его должен часть бабушкина наследства отдать, «если они будут
к нему почтительны».
— Вы отгадали, это от брата, — сказала она и, пробежав маленький листок, добавила: — все известие заключается вот в чем (она взяла снова письмо и снова его прочитала): «
Сестра, я еду
к тебе; через неделю мы увидимся. Приготовь мне мою комнату, я
проживу с месяц. Еду не один, а с Гор…»
Об Муханове уведоми как-нибудь
сестру его: она
живет в Москве на Пречистенке и замужем за Шаховским, зовут ее Лизавета Александровна. Скажи ей, что брат ее перевезен был из Выборга для присоединения
к нам двум — и слава богу мы все здоровы.
Наконец, убедившись, что ничего не добьешься, она вернулась в Варшаву
к родственникам — ее мать и отчим умерли в Петербурге, а сводная
сестра жила в этом городе и вращалась в придворных сферах. Казалось, Станислава Феликсовна навеки умерла для своего бывшего мужа и вдруг теперь, совершенно неожиданно, снова появилась в России, где ее муж уже занимал довольно видный военный пост.
— Не стоит
жить, — закончила она свою исповедь. — А сегодня у меня какая-то особенная тоска…
К сестре я попала совершенно случайно — и вдруг попадаю на эту глупую историю. Я серьезно против ее увлечения…
— Нет, не замолчу, — злорадно крикнула Ершова и опять обратилась
к Преполовенской. — Что она с вашим мужем будто
живет, ваша
сестра, вот что она мне говорила, паскудная.
Следующее лето было ужасно. Мало-помалу
сестер начали возить по гостиницам
к проезжающим господам, и на них установилась умеренная такса. Скандалы следовали за скандалами, побоища за побоищами, но
сестры были живучи, как кошки, и все льнули, все желали
жить. Они напоминали тех жалких собачонок, которые, несмотря на ошпаривания, израненные, с перешибленными ногами, все-таки лезут в облюбованное место, визжат и лезут. Держать при театре подобные личности оказывалось неудобным.
Гурмыжская. Этот молодой человек, господа, сын одной моей приятельницы. Я встретилась с ней в прошлом году в Петербурге. Прежде, давно уж, мы
жили с ней совершенно как
сестры; но потом разошлись: я овдовела, а она вышла замуж. Я ей не советовала; испытавши сама, я получила отвращение
к супружеству.
Я здесь не
жил;
сестра моя здесь прежде поселилась; я
к ней и хаживал.
Вдруг в один прекрасный день Марья Петровна получила письмо от своей племянницы Глаши. Эта Глаша была девушка лет девятнадцати, круглая сирота, дочь покойной
сестры Марьи Петровны. Года четыре тому назад Марья Петровна,
к которой девочку привезли из деревни, пристроила ее в услужение
к одной старой барыне, жившей в их приходе. Более года Глаша
жила у барыни, затем вдруг сбежала, и Марья Петровна потеряла ее из виду.
— Да надо завернуть в Хотьковскую обитель за Настенькой: она уж четвертый месяц
живет там у своей тетки,
сестры моей, игуменьи Ирины. Не век ей оставаться невестою, пора уж быть и женою пана Гонсевского; а
к тому ж если нам придется уехать в Польшу, то как ее после выручить? Хоть, правду сказать, я не в тебя, Андрей Никитич, и верить не хочу, чтоб этот нижегородский сброд устоял против обученного войска польского и такого знаменитого воеводы, каков гетман Хоткевич.
Отсутствие женского пола (ибо не было возможности причислить
к нему двух теток Элеоноры Карповны,
сестер колбасника, да еще какую-то кривобокую девицу в синих очках на синем носе), отсутствие приятельниц и подруг меня сперва поразило; но, поразмыслив, я сообразил, что Сусанна, с ее нравом, воспитанием, с ее воспоминаниями, не могла иметь подруг в той среде, где она
жила.
И
сестра тоже
жила своею особою жизнью, которую тщательно скрывала от меня. Она часто шепталась с Машей. Когда я подходил
к ней, она вся сжималась, и взгляд ее становился виноватым, умоляющим; очевидно, в ее душе происходило что-то такое, чего она боялась или стыдилась. Чтобы как-нибудь не встретиться в саду или не остаться со мною вдвоем, она все время держалась около Маши, и мне приходилось говорить с нею редко, только за обедом.
Влас (входит, в руках его старый портфель). Вы скучали без меня, мой патрон? Приятно знать это! (Суслову, дурачливо, как бы с угрозой.) Вас ищет какой-то человек, очевидно, только что приехавший. Он ходит по дачам пешком и очень громко спрашивает у всех — где вы
живете… (Идет
к сестре.) Здравствуй, Варя.
— Там, в этой башне, была комната покойной княгини Джавахи,
сестры нашей госпожи, — начал старик, — она
жила в Гори и умерла там же, в доме своего сына, пораженная припадком безумия. — Голос старого Николая, по мере того как он говорил, делался все глуше и глуше и, наконец, понизился до шепота, когда он, почти вплотную приблизив губы
к моему уху, произнес...
Яков видел в его отношении
к жене нечто фальшивое, слишком любезное, подчёркнутую заботливость; Якову казалось, что и
сестра чувствует эту фальшь, она
жила уныло, молчаливо, слишком легко раздражалась и гораздо чаще, оживлённее беседовала о политике с Мироном, чем с весёлым мужем своим. Кроме политики, она не умела говорить ни о чём.
Прежде всего, на моей двухколесной таратайке, на которой маменька езжали и на которой их растрясло насмерть, когда они ехали ко мне в полк, отправился я
к тетке, где
жили мои
сестры.
Должно бы быть то, что, когда в общество
к моей
сестре, дочери вступит такой господин, я, зная его жизнь, должен подойти
к нему, отозвать в сторону и тихо сказать: «голубчик, ведь я знаю, как ты
живешь, как проводишь ночи и с кем.
Генеральша мне показалась очень жалкою и добродушною, и я в глубине души очень расположился
к ней за ее сочувствие
к Сержу, насчет которого она тотчас же объясняла мне, что он ее племянник по
сестре Вере Фоминишне и фамилия его Крутович, что он учился в университете, но,
к сожалению, не хочет служить и
живет в имении, в двадцати верстах от Киева. Хозяйничает и покоит мать.
Когда Евгения Львовна Дашковская со своей
сестрою подъезжают
к дому в Кузнечном, где я
живу, я неожиданно получаю приглашение от антрепренерши участвовать у нее на Пороховых еженедельно, а летом поехать с ее труппой играть в ее театре, в дачной местности на станции Сиверской.